December 24th, 2016

Роковые пельмени

​Роковые пельмени
Текст:

Когда я был совсем маленьким, будучи тогда единственным ребенком в семье, произошел занимательный и поучительный случай. Всколыхнем, с помощью моего нехитрого рассказа, как метлой в руках дворника-таджика, пыль памяти, густо покрывающую мои детские воспоминания. Жили мы в тот славный период времени в поселке П., где отец мой подвизался на ниве помощника колхозного агронома, а мать при мне состояла. Она как раз заболела сильно. Воспалился поврежденный рыбьей костью безымянный палец на левой руке. Заражение дошло до того, что начала гнить косточка крайней фаланги. Естественно, что в полном соответствии с законами физиологии этот неприятный процесс сопровождался повышенной температурой, и она не могла кормить меня грудью. Поэтому кормила меня бабушка Дуня, мать моего беспутного папаши. Она изготавливала из коровьего молока и различных подручных средств заменитель материнского молока, коим щедро меня и потчевала. Через месяц косточка прорвала кожный покров на пальце матери и та, наконец, попала в больницу. Торчащий вбок конец этой злосчастной косточки так и остался у нее на всю жизнь. Бабушка Дуня была вынуждена по какой-то причине покинуть наш кров и вернуться в свою деревню, поэтому я остался на полном попечении отца.

Отец был человеком крайне ленивым, но при этом весьма напыщенным и заумным. Как говаривали про него у нас на селе: «За мудрость Бог лба прибавил», имея в виду стремительную инфляцию его волосяного покрова. Говоря проще, плешь, появившаяся у него сразу после возвращения из рядов славной Советской армии, прогрессировала прямо на глазах, грозя стать полноправной апоплексой сиречь лысиной. При этом он любил поумствовать, поговорить о «ведущей роли партии», цитировал по памяти труды В.И. Ленина, которые конспектировал в армии, и щеголял при случае и без оного парой-тройкой латинских слов, односельчанам не знакомым, типа «эскулап» или «пендераклия». Недалекие и малограмотные люди принимали его прямо таки за «светоч мысли». Опять же, агрономов и землемеров на селе завсегда уважали и почитали. Да и к лысым, на фоне тогдашнего пантеона руководства страны и коммунистической партии, было полутрепетное отношение.

Папенька мой, признаться, ленив был как мерин, а так как в тот момент активно увлекся чесночными клизмами, то ему некогда было даже переодевать на мне испачканные колготки. К клизмам он перешел после безуспешных попыток уничтожить потенциально угрожающих его жизнедеятельности глистов с помощью молока и селедки. Глистов же этот боязливый телепень стал травить после того, как кто-то из родственников рассказал ему о нашей двоюродной или троюродной тете, принявшей смерть посредством оных паразитов. История там крайне странная произошла. Она никогда ни чем не болела, но вдруг на шестидесятом году жизни решила провести профилактику от глистов вышеупомянутым методом поглощения селедки с молоком. Открывая плотно закрытую банку молока, тетя умудрилась как-то ее раздавить и порезать себе сонную артерию осколком. Так и погибла, обильно залитая алой артериальной кровью. Редкий для нашей семьи случай, обычно мы всегда доживали до дня рождения. Например, девяностолетняя бабушка Олимпиада, получила подарки и только тогда спокойно преставилась, царствие ей небесное и вечная память. А папа мой, будучи здоровым как сорок тысяч баранов, был весьма и весьма мнителен во всем, что касалось его драгоценнейшего здоровья. Хотя, учитывая его пищевые пристрастия и гастрономические привычки, очень сомневаюсь, что в его бездонной утробе могли бы выжить глисты или какие иные паразиты.

Когда мать, помахивая облезшим пальцем и экспроприированным у соседки по палате томиком Ги де Мопассана, вернулась из больницы, то обнаружила провонявшую чесноком квартиру, мирно спящего со спринцовкой в анусе и горчичниками на спине мужа и молчаливого сына, бродящего по сырой осенней улице в загаженных колготках. Молчаливым я был потому, что лет до пяти вообще молчал. То ли разговаривать мне с ними было не о чем, то ли еще какая-то веская причина на то была. Говорить начал только после рождения младшего брата. Своим молчанием я весь пошел в отца. До трех лет он молчал, и все многочисленные родственники думали, что он глухонемой. А потом, когда он по малодушному обыкновению прятался на печке, пришла тетка Вера и сказала:

– По деревне ходят цыгане и забирают в сумки всех немых детей.

Тут он с печки гулким басом сказал:

– Мам, пап, не отдавайте меня цыганам!

После этого ему волей-неволей пришлось говорить. Да, тогда еще цыгане были довольно мощной силой, чтобы ими пугать детей, хотя при этом не собирали металлолом и не торговали «паленой» водкой и тяжелыми наркотиками. Видимо, было в страхе детей той эпохи перед цыганами нечто архетипическое. Хотя, может быть, у моего будущего отца были и личные причины бояться перехожих ромалов.

Так что тому, что я молчал, мать не удивилась совершенно, а вот обосранными колготками, так же как и недоразвитой моралью равнодушного к отпрыску супруга была неприятно поражена.

– Вить, почему ребенок шляется по улице в обосранных колготках? – вопросила она.

– Я откуда знаю? – ответил любящий отец. – Может моцион совершает.

– Вить, до чего же ты бесчувственный! А вдруг бы с ним что-нибудь случилось на улице?

– Да что с ним может случиться то? И вообще, я на работе устаю, мне не до него. Тут еще глисты эти…

– Какие глисты??? У тебя ребенок на глиста похож и тебе нет дело до этого!

– Отстань!

– Вить, какой же ты пень бесчувственный! Вот Ленин дядька, а и то, когда менял колготки, то на газетку Владика клал. А ты же батя!

– Вот и пускай себе его забирает!

– Да как ты можешь? Это же твой сын!

– Валь, отстань. Я отдыхаю!

В дополнение к полученному за этот период раздражению кожи, плавно перетекшему в дерматит, оказалось, что у меня двухстороннее воспаление легких, и я близок к тому, чтобы покинуть этот негостеприимный мир. Меня экстренно госпитализировали в райцентровскую больницу, где разрешили матери лежать со мной в палате. В процессе моего медикаментозного спасения мать предотвратила запланированные лечащим врачом уколы в голову.

– Не дам! Не позволю! Отойдите! - ей вдруг стало меня жалко, и она своей истерикой и громкими криками не допустила врачей до меня.

Может поэтому я остался слегка «туговатый»? Хотя, с другой стороны, накололи бы в голову всякой дряни и мог бы даже, прости Господи, спортненатуралом стать, а то и «национал-предателем» ©. Так что тут не знаешь что лучше: рисковать умереть от воспаления легких или выжить, но стать ловким конформистом. Иной в детстве ну чистая егоза, а посмотришь лет через десять – и стал задознатцем. Аль девки в семье растут как молодая березовая поросль, а потом приходит в страну игрище поганое и чахнут они там, где допожопики торжествуют.

После того, как благодаря усилиям тогда еще бесплатной и доступной широким слоям населения медицины, мое бренное тело задержалось на этом грешном свете, мы с матерью вернулись домой. Будучи натурой утонченной и по-змеиному мстительной она решила отомстить бесчувственному супругу, едва не обрекшему её на участь безответственной матери, потерявшей первенца. Упрекать толстокожего ирода было бесполезно, в чем она в ходе двухдневного скандала безусловно убедилась. Этот одобренный ЗАГСом подлец просто послал её на тот символ, с помощью и посредством которого появляются дети и, фальшиво насвистывая модный мотив из фривольных ритмов зарубежной эстрады, удалился в спальню, помахивая неразлучной спринцовкой. Хотел нанести очередной удар по гипотетическим глистам.

Мать, видя это пренебрежение и грея внутри немалую строптивость, решила крепко проучить беспечного супружника. Конечно, самое надежное было бы лишить его ведущего причиндала, но тогда кому он будет нужен оскопленный? Да и на что он потом будет годен, ежели кроме как ублажить свою утробу да потешить свой уд, куда-нибудь его засунув, этого брандахлыста на тот момент ничего в жизни не интересовало? Алкоголь, святой Компотий, растраты, садистские наклонности, инопланетяне, потенциальные дети в Африке и хищение вверенного имущества пришли к нему позже.

Маменька, хотя и была под завязку набита предрассудками и суевериями, будучи с рождения хитрой как лисица, решение нашла оригинальное, но верное. Она приготовила на ужин пельмени на курином бульоне.

– Вить, я пельмени приготовила. Есть будешь? – позвала она из кухни.

– Конечно, буду! Грузи в миску! Да побольше! И сметану ставь на стол! - ради пельменей даже такой комлевой лежень как папенька не считал зазорным слезть с кровати и, как умывающуюся муха радостно потирая руки, грузно прошлепать босыми ногами на кухню, переваливаясь при ходьбе как антарктический пингвин, спешащий вкусить благодати от Патриарха.

Пока он, исподлобья глядя на меня, хлебал большой деревянной ложкой, которой периодически в воспитательных целях любил бить меня по лбу, наваристое жорево и сиплым басом рассуждал о внешней политике СССР, начиная со времен «нашего ответа Чемберлену», мать умудрилась коварно завладеть его резиновой забавой. Кипя праведным гневом, она щедро добавила в клизму толченого красного перца, благо любимый муж этим самым перцем, краденным из колхозной столовой, забил целый ящик кухонного стола.

– Спасибо, вкусные пельмени были! Но мало! Умеешь же, когда захочешь!

Когда уничтоживший полную кастрюлю пельменей семейный деспот, сыто порыгивая, вальяжно развалился на кровати и прочно утвердил в своей задранной к потолку полости противоестественную игрушку, весьма любимую нынешними профессиональными спортсменами, справедливость в отдельно взятой ячейке советского общества наконец-то восторжествовала. Будучи человеком воспитанным не берусь приводить все те слова, идиоматические выражения и неизящные силлогизмы, которые щедрым вулканом исторглись из диаметрально противоположного коварной груше отверстия тела отца после опорожнения этого садомазохистского изобретения. Свои гневные вопли, угрозы и проклятия он перемежал жалобным визгом поросенка, внезапно осознавшего, что болен паратифом.

Не знаю, какие биохимические изменения произошли в ректуме и мозгу папаши, но клизмами он после этого больше не баловался. И даже спустя несколько лет после описанного инцидента бледнел, слыша от своего кума Леонида Филипповича армейскую загадку:

– Висит груша, нельзя скушать. Что это такое?

Видать, сполна ощутил на своей дубленой шкуре каково это гулять на холоде в обгаженных колготках. Во всяком случае, где-то с неделю после этого укола судьбы он ходил нахохлившись, топорщась остатками волосяного покрова и нелепо переваливаясь при ходьбе как обманутый селезень-переросток. Так и хотелось его погладить по плешивой голове. Меня останавливало лишь то, что в ответ я боялся услышать кряканье. Ну, или громкий грязный мат – мягко журить детей этот почитатель Макаренко совершенно не умел.

К сожалению, и меня Господь наказал за тот немилосердный хохот, который начал разрывать изнутри мою молчаливую глотку и громко вырвался наружу, испугав внимательно и злорадно наблюдающую за метаниями наказанного супруга мать. А хохот мой в детстве, надо заметить, был весьма басовит и гулок и лет до пятнадцати его пугались не только незнакомые люди, но и собаки и лошади.

Не прошло и недели после описанного внезапного вторжения капсикама в прямую кишку папаши, как я сам умудрился приобрести похожий опыт.

– На балкон не вздумай ходить, а то помрешь!

Влекомый бесом любопытства и демоном непослушания, я вопреки категорическому запрету матери выскользнул на балкон. И там умудрился влететь в большую кастрюлю с горячей водой, которая мирно остывала до приемлемой для стирки моего белья температуры. Обварился самым жестоким образом тогда. И мало того что обварился, но в панике убегая от боли, умудрился упасть в обширные запасы стекловаты, откуда-то натащенные куркулистым отцом с никому не понятной целью.

Куда он планировал приткнуть эту дурнопахнущую колючую заразу, также как и оранжевые куски легкокрошащегося утеплителя до сих пор не могу понять. Описать тактильные ощущения, возникающие вследствие контакта обожженной кожи со стекловатой, цензурными словами я даже спустя столько лет не берусь. Зато я на всю оставшуюся жизнь запомнил урок, что смеяться над чужой болью нехорошо. Надо было не хохотать как безумный бабуин, а помолиться за здоровье родственного изверга и возвращение ему разума. И не проникать на балкон наперекор запрету матери, а почитать родителей своих и сидеть в квартире. Ибо верно сказано: «Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле, которую Господь, Бог твой, дает тебе».

Мои твиты

Collapse )