December 14th, 2016

Мои твиты

Collapse )

Моя милиция меня бережет

Моя милиция меня бережет
Текст:

Да, нынешняя полиция не то, что прежняя милиция. Хотя и милицию ругали многие, следует признать. Но все-таки, бывало, что и помогали сотрудники милиции людям. В доказательство приведу случай, произошедший с моим учителем и наставником Игорем Юрьевичем. В одну из зимних пятниц две тысячи восьмого года Игорь Юрьевич пригласил нас с Юриком составить ему компанию в питейном заведении. Любил он тогда по вечерам употреблять «перцовку». Правда, была у него ежевечерняя норма – «четверка». По пятницам же он позволял себе «расслабиться» и выпивал две «четверки». Пришли мы в это заведение с незатейливым названием «Контакт», заняли столик, заказали напитки. Я взял себе бутылку светлого пива, а Юрик и Юрьевич поллитра «перцовки» и пару бутербродов. Юрьевич человек достойный, но временами имеет слабость к алкоголю.

Употребили они неспешно и чинно бутылку, и «тут Остапа понесло». Юрьевич потребовал продолжения банкета, взял у меня денег в долг и отправился приобретать еще «четверку». Возвращаясь от стойки он встретил своего бывшего подчиненного а ныне энергетического микроолигарха Генку, с которым в далеких 90-х пытался начать бизнес[1]. Так как это именно Игорь Юрьевич дал Генке «путевку в жизнь», то благодарный последователь Чубайса пригласил бывшего начальника за свой столик. Пока Юрьевич поднимал тост за процветание РАО «ЕЭС», заскучавший Юрик начал заигрывать с сидящими за соседним столом девушками, вызывая злость, рискующую перерасти в насилие, со стороны их спутников. Юрик, надо заметить, тот еще кобель в человеческом обличии, но женщины на него клюют как мухи на мёд. В течение получаса он довел сидящих за соседним столиком до такого состояния, что девушки готовы были отдаться ему прямо там, а их спутники прямо там готовы были его завалить.

Тут подошел Генка со своей компанией и передал нам полуневменяемого Игоря Юрьевича размахивающего пустой тарой. Он уже уходили, а Юрьевич уже с трудом шел сам. Когда представители энергетической мафии покинули зал, Юрьевич занял у меня еще денег и отправил Юрика купить пару «четверок». За Юриком вереницей потянулись совершенно одурманенные им соседки. Оставшиеся брошенными соседи злыми глазами следили за этим шествием. Я понял, что скоро прольется чья-то кровь. Когда Юрик вернулся, я обрисовал ему сложившуюся ситуацию и предложил покинуть помещение, грозящее стать для него кровавой западней. Слегка пришедший в себя Игорь Юрьевич, будучи интеллигентом и чураясь, не смотря на боксерское прошлое, насилия, присоединился к моему предложению. Мы вышли на улицу. Морозный воздух слегка освежил Юрьевича, но глядя на его неуверенную походку я предложил Юрику составить мне компанию и проводить наставника до дома. Юрик будучи по натуре своей не способен на отказ согласился.

Мы пошли. Идти до пятиэтажки, где с женой и кошкой обитал Юрьевич, было километра три, но взять такси он отказался наотрез. Шли мы себе, шли, дыша морозным воздухом. Прошли пару километров, и тут Юрьевич, позвякивая «четверками» в карманах, решил зайти в магазин самообслуживания. В магазинном тепле Юрьевича внезапно развезло и он начал бегать по торговому залу выкрикивая оскорбления в адрес Зюганова. Пришлось, не дожидаясь пока вызовут полицию самим выводить расшалившегося наставника из магазина. Выйдя из магазина, мы встретили заместителя директора М., которому Игорь Юрьевич попытался отвесить хук слева. М. ловко увернулся от карающей шуйцы, посоветовал нам довести «пьяницу и дебошира» до постели и зашел в магазин. Юрьевич развернулся в сторону, откуда мы пришли и внезапно бросился бежать. Мы, переглянувшись, кинулись следом. Метров черед двадцать беглец поскользнулся на льду и как подстреленный лось гулко грохнулся на землю.

Мы вдвоем с Юриком стали его поднимать, что было не так уж легко сделать, учитывая общую расслабленность тела пациента и его вес, превышающий сто двадцать килограмм. И тут я услышал покашливание за спиной… Распрямившись, я увидел четверых молодых сотрудников милиции, с вожделением увидевшего первоклассницу маньяка-педофила глядящих на распростертое на снегу тело. Момент был критический! Я понял, что лишь тонкая грань отделяет учителя и наставника от ночевки в «мойке».

- Чего смотрите? – обратился я к милиционерам, - берите и несите!

Как не странно, они послушали меня и, взяв за руки и за ноги, с трудом, но подняли Юрьевича.

- Туда несите! – не давая им опомниться, скомандовал я, указав направление, в котором мы шли.

Они поволокли тело к пятиэтажке, а мы с Юриком двинулись следом. Заволокли во двор, поднесли к подъезду. Положили Юрьевича на лавочку, чтобы передохнуть, а один из них позвонил кому-то в домофон и потребовал открыть дверь. Дверь открылась. Юрьевич был поднят на второй этаж, и я стал звонить в дверь. Дверь не открывалась. Я достал мобильный телефон и начал звонить на домашний номер Юрьевича. Жена не подняла. Тут опомнившиеся сотрудники правоохранительных органов стали выдвигать предложение отправить Юрьевича в вытрезвитель, чтобы не замерз в подъезде. Я решил поискать в его карманах ключи. Найдя ключи, я попробовал открыть дверь… Каково же было мое изумление, когда ключи не подошли! До этого я был у Юрьевича лишь один раз и ночью, и точно не помнил, где он живет. Очевидно было лишь то, что не в этом доме.

Сотрудники вновь предложили отправить его в вытрезвитель. Я продолжил поиски по карманам и обнаружил паспорт. В паспорте мы посмотрели прописку, и оказалось, что живет Юрьевич на другом конце этого микрорайона. Нести его туда доблестные стражи порядка наотрез отказались. После небольшого совещания один из них сбегал на дорогу и поймал машину – «Жигули» «пятерку». Так как в салон втиснуть расслабленного Юрьевича не получилось, то они его загрузили в багажник и распрощались с нами. Так мы и поехали по микрорайону с незакрытым багажником, в котором возлежал продолжавший мирно спать «пьяница и дебошир». Довезли без приключений и водитель «Пятерки» даже помог нам с Юриком выгрузить бесчувственное тело и поднять на второй этаж, в квартиру. Там мы его и уложили на диван. После чего мирно покинули квартиру. Вот такой забавный эпизод, подтверждающий прописную истину: «Милиция – друг человека!».



[1] См. рассказ «Роковая тушёнка».

Тропою Ломоносова

Тропою Ломоносова
Аннотация:
Отрывок из романа «Крестьянские дети»
Текст:

Когда я, подобно славному в веках юному помору Михаилу Васильевичу Ломоносову, по сию пору служащему ярким примером тяги к знаниям, покидал негостеприимный отеческий кров, чтобы начать обучение в институте, внезапно приехал брат отца - Лёник. Посмотрел он на творимые братом Витей и женой его Наташей бесчинства, походил по подворью нашему, понюхал воздух осенний и сказал, что пахнет тут нежилым духом. Прорёк, что и года не пройдет, как никто тут не будет жить. После зашли в дом, где за скудным обедом, на который расщедрились папа с Наташей произошел следующий разговор.

- Я собираюсь сегодня в город ехать, - сказал я.

- Ну так и поезжай. Чего сидеть то, матушке нервы трепать? Вот пожрешь и как раз на послеобеденный рейс до райцентра успеешь, – ответствовал мне любящий папа Плейшнер.

Мы с Лёником переглянулись.

- Ему, Витя, денег на дорогу надо! - громко возмутилась Наташа, внимательно за нами наблюдавшая.

- Денег? Что ж! Без денег мы от него не избавимся… Нужно пожертвовать. Коли нужно, пускай хоть сейчас берет! Давно бы взял и избавил нас от своей паскудной рожи!

Старый скряга Плейшнер не спеша сходил в спальню и вернулся с бумажником, подаренным отцом мачехи, краснорожим Борисом Николаевичем.

- Сколько тебе, спиногрыз? – ласково спросил он меня.

- Собственно, билет до Б. стоит двадцать два рубля…

- Эх, сплошные траты с тобой, бестолочью! – Плейшнер отсчитал по рублю и протянул мне. - Вот тебе двадцать три рубля, и можешь ни в чем себе не отказывать!

- Так двадцать два рубля это из райцентра, а до райцентра еще доехать надо…

Грошовник Плейшнер задумчиво почесал начавшую краснеть лысину и посмотрел на любимую супругу Наташу.

- Да дай ты ему еще пару рублей и пускай подавится, выродок! – бурно отреагировала Наташа.

Скопидом Плейшнер, почесав лысину, и став невероятно похожим на облезлого опоссума, трясущимися от жадности руками вычленил еще пару рублей.

- А есть он что там будет? – подал голос, брезгливо наблюдавший эту милую семейную сцену Леник.

- Не помрет с голоду, - солидно пробасил Плейшнер, вновь неспешно плывя в спальню. Из спальни он воротился с пакетом помидоров. Был у нас тогда такой метод – выращенные мною недозрелые помидоры снимались и клались в валенки под кровать Наташи и Плейшнера, на дозревание. Могли и до зимы там лежать, если обладающий повышенным аппетитом папа Плейшнер не поглощал их ранее.

- Ты же помидорами то с тетей Ниной и Лариской поделись, - завещал мне щедрый папа, взвешивая помидоры с помощью принесенного домовитой Наташей из кухни безмена,- чай не чужие они тебе. Ты с ними поделишься, и они потом тебя не забудут. Куда тебе одному то два килограмма помидоров? Обожрешься еще…

- Ну ты щедрый, .ля, стал братец! – восхитился Леник, - а на обувь? Не в лаптях же ему своих в институт ехать.

- А чем лапоть не обувь? – недоуменно уставился на него Плейшнер, - тыщи лет русские в лаптях ходили и стали великим народом! А дармоед этот рыжий не может пару лет походить в лаптях! Не в Москву же едет…

- Витя, что ты его слушаешь? – затряслась на своем стуле Наташа.

- Ладно, - решил поразить широтой размаха папенька Плейшнер,- пущай мои старые туфли возьмет. Как раз зимняя обувь ему будет заодно.

«Матушка и благодетельница» Наташа приволокла с веранды туфли, которые Плейшнер уже месяц хотел выбросить, но ленился отнести их на помойку. Помойка у нас была индивидуальная. Располагалась она в лесопосадке, под рябиной, за нашим старым сеновалом. Так как Плейшнер никаких работ по хозяйству не выполнял, свалив все на меня, то в той стороне подворья не бывал. А идти только ради того чтобы выбросить туфли, папа Витя, у которого каждый шаг был по рублю, ленился. Да и занят был – днями старые гвозди в гараже ровняя. Пару ведер гнутых гвоздей собрал где-то и ровнял молотком на куске рельса. Выйдешь из дома и слышишь звон из гаража – ровняет. В промежутках между выравниванием крепежных элементов «смачивал горло» изготовленным мною самогоном. В аккурат, полтора – два литра на день уходило у него на «смачивание».

- В этой рвани в институт? – брезгливо глядя на «щедроты» брата поинтересовался Леник.

- Да нормальные туфли. Почти новые. Сам бы носил, да куда я в них буду в деревне ходить? – ответствовал Плейшнер.

- Зимой?

- А что зима? Он у нас с детства закаленный. Ему никакая зима не страшна.

- А на брюки денег не дашь?

- А что брюки? Эти ему чем плохие? – поинтересовался папенька, драматичным жестом указывая на мои старые спортивные штаны, доставшиеся от Леонида Филипповича, и падая в продавленное его телесами кресло. - Нормальные штаны. Хоть на свадьбу! Он уже к ним привык.

- В город в спортивных штанах как гопник?

- А что, не гопник? – вновь вклинилась матушка и благодетельница, - как совхозный ток обворовывать, так спортивные штаны ему нормально. А в город вишь ты – новые ему подавай! Витя, что ты их слушаешь? Гони их в шею! И этого тюремщика гони, - указала она в сторону Леника, - а то испортит Настеньку.

- Ты не забывайся, шалава, - ответил ей Леник.

Повисло, - выражаясь словами покойного Саши Баша, - напряженное, тягучее молчание. Обширная лысина Плейшнера вдруг налилась багровым румянцем. В первое мгновение я подумал, что папеньку хватил апоплексический удар. Но нет, такую орясину просто так в ад не отправишь.

- Я не позволю в моем доме, - взвизгнул как застарелый кастрат Плейшнер, - оскорблять мою жену! Понаехали тут! Денег им дай! Берите все!

Плейшнер вскочил с облегченно скрипнувшего кресла.

- Подавитесь, падлы стоеросовые! Обирайте меня всего до нитки! Пускайте по миру! – с этими словами он швырнул в меня пятьдесят рублей, не забыв сгрести со стола ранее отсчитанные деньги и отправить их в карман.

- Ты за базаром то следи! – посоветовал ему Леник.

Плейшнер жестом Карлсона, в чревоугодной жажде варения имитирующего смертельную болезнь, схватил себя за голову и забегал по прихожей. Полы гулко цокали под его тяжелыми шагами.

- Оставляйте детей голодными! Забирайте у нас последнее! – кричал он визгливым голосом, - воспитал дармоедов на свою голову! Пооблысел с вами!

Он пнул в живот Пашку который зачем-то высунулся из двери моей комнаты.

- Брат голодный будет сидеть – тебе не жалко? – спросил он меня.

- Так вы бы с Наташей не сидели дома, а устроились бы на работу – тогда и деньги были бы, - ответил я.

- Молод еще, чтобы отца учить! Катись в свой институт и не возвращайся!

- Витя, пускай стипендию сюда привозит. А то нам есть нечего будет! – внесла свои пять копеек матушка и благодетельница,- ты же его растил. Заботился о нем. Теперь пускай он о тебе позаботится.

- Поехали отсюда, - сказал Лёник,- ноги моей больше в этой борделе не будет!

Плюнул он под ноги негостеприимному брату Плейшнеру и уехали мы с ним на рейсовом автобусе в райцентр. Впереди меня ждала новая жизнь, без этих моральных уродов. Во всяком случае так мне тогда казалось.