December 9th, 2016

Мои твиты

Собачья смерть

Собачья смерть
Аннотация:
Очередная правдивая история из детства
Текст:

Много лет назад жил у нас питбультерьер по кличке Рэкс. Привез его нам из города крестный моего младшего брата Пашки - Леонид Филиппович. Питбультерьеры тогда были в России немалой редкостью, и папа Плейшнер с радостью взял его к нам жить. Даже купил себе книгу о дрессировке собак. По вечерам, когда приезжали из райцентра желающие половить рыбку, Плейшнер брал Рэкса на патрулирование озера. Картина была не для слабонервных, скажу я вам. Сначала на огонек костра из темноты выходил огромный черный питбультерьер, а затем с похожей рожей выползал, подобно древнему хтоническому чудовищу - Ящеру, потряхивая объемистым брюхом, полупьяный Плейшнер в старой бурке, полковничьей папахе и с ружьем за спиной. Как говаривал классик: «Беременные женщины и дети были очень недовольны».

Рэкс был собакой мрачной и временами даже злобной. У него была привычка, при прогулках с кинологом-самоучкой Плейшнером нападать на всех собак, бывших по размеру крупнее его (Рэкса, а не верзилы Плейшнера, разумеется). Что характерно, собак мельче он не трогал принципиально, зато собаколюбивый ирод Плейшнер не упускал случая подло пнуть такую собачонку ногой в брюхо. Рэкс же со временем до того дошел, что стал бросаться на лошадей. «Маниа грандиоза» в действии. Еще была у него забавная привычка, которую неплохо бы и людям многим перенять. Совершив плановую дефекацию, Рэкс ерзал задницей по траве, довершая туалет. У меня даже была, одно время, мысль научить его пользоваться для данной гигиенической цели газетами, но не получилось. Опять же, дефицит газет в те годы был немалый. Людям и то еле хватало.

Еще этот образец безумия человеческого, выразившегося в выведении сей породы, имел прескверную (на наш взгляд) привычку – охотиться на домашнюю птицу. Делал он это довольно хитро – высыпал свои харчи из миски, а сам прятался в будке. Когда какая-нибудь из глупых птиц, гонимая алчностью, подходила дабы склевать эти объедки, то он выскакивал из будки и при счастливом (для Рэкса) и несчастном (для птицы) исходе душил ее. Потом закапывал в землю и устраивал засаду на следующую глумную птицу. Особенно куры на это «велись» - значительно проредил он тогда их поголовье. Остановить эту кровавую оргию можно было, лишь вылив на питбультерьера ведро холодной воды. Воду он почему-то недолюбливал, и только она заставляла его разжимать челюсти, сомкнувшиеся на добыче.

Однажды его жертвой стал селезень. Но, не клюнув аки курица на объедки, а будучи вынужден защищать уток от питбультерьер, сорвавшегося с цепи, и принявши, прикрывая их отход, неравный бой. Хоть из клыков и лап и вырвался, благодаря моей помощи (Рэкс, подлюга, и меня тогда тяпнул за ногу), но был с напрочь разорванным животом и волочащимися по земле кишками. Душераздирающее зрелище, надо вам сказать, когда птица шествует по залитой кровью земле, наступая на собственные кишки. Положил я его в отдельный хлев, на чистую солому. Даже живот зашивать не стал ему. Думал, что умрет. Но выжил сей гордый селезень, в отличие от утки, которую защищал. Правда, осталась у него привычка чесать клювом живот заросший. После этого начал селезень взлетать на березу и гадить с нее, норовя попасть в беснующегося на цепи Рэкса. Точнее, сначала он взлетал на забор, а с забора на березу.

Так как куры продолжали «клевать» на хитрую тактику Рэкса с подманиванием на еду, то пришлось делать вольер для него и обтягивать весь его ареал сеткой – только это спасло птиц от его назойливого внимания. Когда сделали вольер, селезень стал не только гадить, но и рьяно «бомбардировать» Рэкса с березы различными предметами, которые зажимал в клюве, типа камешков, кусков плоского шифера и бутылочных осколков. К осени Рэкс начал чахнуть буквально на глазах. Из будки выходил редко, опасаясь селезня, похудел как скелет, периодически кашлял кровью и ел крайне мало. Приехавший Леонид Филиппович, видя плачевное состояние питбультерьера, забрал его в город, чтобы показать ветеринарам. В городе Рэкс и подох. Оказалось, что в желудке его торчал крючок-тройник с обрывком лески. Как раз незадолго до этого крючок пропал с удочки, которая сушилась во дворе. И леска была на конце словно перетерта чем-то. Получается, селезень отомстил за смерть подруги и нанесенные увечья?

Люблю грозу в начале мая…

Люблю грозу в начале мая…
Текст:

Мать у нас была, прямо скажем, слегка странной персоной, мнительной, как тот Сидор в «Неуловимых мстителях». Очень боялась грозы. При этом молниеотвод, который по слабому знанию физики многие привычно называют громоотводом, мать на дом категорически ставить отказывалась, считая, что выступающий металлический штырь наоборот притянет удар молнии. Зато, подобно Чеховской героине, о которой вряд ли читала, уповала на высочайшую помощь пророка Илии при грозе. Когда еще только где-нибудь громыхнет, то выключала антенну в телевизоре, «пробки» в электросчетчике и вынимала вилки всех электроприборов из розеток. Гнала из дома всех кошек, услышав где-то, что они притягивают молнию. Завешивала окна в спальне одеялами и сидела там, повторяя: «Свят, свят, свят» все то время, пока хоть малейшие отголоски грома еще тревожили сырой воздух.

Особенно забавно для внешнего наблюдателя, и вовсе не забавно для нас - детей, находящихся под ее строгим контролем, была ситуация когда по деревенской улице проедет грузовик и громыхнет чем-нибудь в кузове, а матери уже мерещится, что это в отдалении загремел коварный гром. Из-за какого-то сельского лихача, зачастую полупьяного, потом полдня на улицу не выйдешь. А на улице то весна. Тепло, птички божии и индюки с курами наперебой поют, а ты сиди в спальне как привязанный и смотри на исступленно молящуюся мать. А лично я грозу всегда любил. Особенно то состояние природы перед самой грозой, когда все как будто замирает и лишь светло зеленые листья осин да золотая рожь по осени трепещут на фоне фиолетового неба. Красота неописуемая! В такие моменты остро жалел, что гены не одарили меня талантом художника – так и просилось эта игра красок быть запечатленной на холсте. Ну, или на чем там художники запечатлевают.

Матери же было не до природных красот. Когда же гроза заставала ее на работе, в мультифункциональном здании, совмещавшем в себе функции детского сада, трех классов начальной школы, совхозного управления, кабинета директора и бухгалтерии, оснащенном молниеотводом, то мать в спешке покидала помещение бухгалтерии и эвакуировалась в расположенную через дорогу совхозную столовую, молниеотводом не оборудованную. Пару раз она пыталась затеять феминистскую кампанию по снятию с мультиздания молниеотвода, но отец наш, будучи директором совхоза, на такое нарушение техники безопасности не пошел. Зато как гроза начинается так мать в столовую бегом, а в кабинет директора из столовой повариха Валька – жена Сереги «Корявого» сразу же по какому-нибудь поводу приходила.

Однажды в обеденный перерыв мать пришла домой, чтобы покормить нас с младшим братом Пашкой. Я как раз был на каникулах, а насчет Пашки точно не помню, учился он уже в школе или нет. Скорее всего, учился иначе, чтобы он делал дома в это время дня? Впрочем, это уже не суть важно. Тут, как гром среди ясного неба, началась гроза, сопровождающаяся сильным ливнем. Мать кинулась по обычной схеме: выключать «пробки», телевизионную антенну, вилки из розеток. И пока она так металась по дому, спеша принять все меры предосторожности, в открытую форточку в моей комнате, про которую мать в суматохе совершенно забыла, залетел небольшой светящийся шар и поплыл по комнате, выплыв через дверной проем в прихожую. Мы с братом, сидя за столом в прихожей и застывшая, подобно жене Лота, на пороге спальни мать, мимо бледного лица которой прошмыгнул шар, как завороженные наблюдали за ним. Это сейчас я знаю, что это была шаровая молния, а тогда мне этот шар казался самым настоящим чудом, посетившим нашу семью. Про что в тот момент думали мать и брат не знаю. Шар как игривый котенок покружился по комнате и выскользнул через форточку назад на улицу, где как по волшебству за мгновение до этого внезапно прекратился дождь. Через несколько минут на огороде раздался достаточно сильный взрыв, заставивший задрожать хрусталь в стенке и оконные стекла во всем доме. Как позже выяснилось путем визуального осмотра, шаровая молния угодила в одну из наполненных водой старых бочек, стоявших под водостоком. Вода, бывшая в бочке, испарилась, а от самой бочки остались лишь дымящиеся обугленные дубовые клепки. Металл обручей тоже испарился совершенно бесследно.

Мать бухнулась на колени и громко вознесла хвалу Господу, а затем, закрыв форточку и, надев дежурные сапоги, кинулась назад в контору, дабы поведать всем и в первую очередь мужу о нашем чудесном спасении от смертельной опасности. Так как бежала она подобно обезумевшей, то запертая изнутри дверь кабинета директора ее задержала ненадолго. Дверь была советской, рассчитанной на честных людей, поэтому удара плеча матери, находящейся в состоянии аффекта, не вынесла. Тут то и вскрылось, что Валька-повариха и наш похотливый отец, лысеющий сатир Витя, состояли в греховной любовной связи, и, одурев от похоти, проводили грязную случку прямо в кабинете. Но гроза тут была уже как-бы совершенно не при чем.

Жареной свинье в зубы не глядят…(вариант)

Жареной свинье в зубы не глядят…(вариант)
Текст:

В те полузабытые времена, когда таджики и цыгане еще не были дворниками жил в нашей деревне дед Феогнид. Вопреки непривычно звучащему для русского уха имени, дед был не плохой. Ростом под два метра и худой аки жердина. Еще в финскую начинал воевать. Старшим лейтенантом был, политруком. Умнейший был дед, скажу я вам. И в целом не вредный, хотя и хитрый. Научил меня косу точить и отбивать, в круг настраивать и многим полезным вещам. У нас там липки росли и под ними всегда боровики водились. Я в детстве всегда рано вставал, но дед Феогнид вставал даже раньше меня. Встанешь, бывало, полпятого утра, глядь, а он под липки шасть и уже режет боровики. Но не гнать же заслуженного деда? Да к тому же таскающего на поясе острый штык от мосинской трехлинейки с армированным резиновым шлангом от системы гидравлики в качестве импровизированных ножен. Еще он немцев не очень любил – как встретит пацанят немецких Шеппе и Никелей, так заставлял отжиматься, в зависимости от настроения от двадцати до пятидесяти раз. Однажды, парясь в бане, на животе на полке лежа он случайно загнал в пролом в лавке свой уд. Да так загнал, что потом пришлось выпиливать его оттуда. А так как на всю деревню лобзик был лишь у меня (я его у учителя труда выиграл), то выпиливать жертву скамьи пришлось мне.

Жил он вдовцом, а в соседнем домике жила сестра его, за давностью лет уже не упомню имени, тоже овдовевшая. Так они друг за другом приглядывали. Она ему стирала, он ей грибы готовил. А готовил он на керогазе. Теперь мало кто помнит такой агрегат, но в поисковиках можете поискать для понимания картины произошедшего. Однажды зимой загорелся домик Феогнида от искры керогаза. Мы как раз, с моим детским другом и соучастником Андрюхой - Пончиком, ныне покойным, находились неподалеку – смотрим, дым идет из окна. Подошли, стали стучать в дверь ногами. Слышим кашель надсадный, и дед Феогнид открывает. У него лежанка низкая была, поэтому и не задохнулся в дыму. А так он спал, пока я не разбудил. Выволокли деда, стали пожар тушить – там угол кухни с керогазом горел. Тут как раз заметившая опасность бабка Феогнидиха (наименование условное, ибо имени как писал, не помню) ведра с водой подавать стала, а я заливал. Андрюха побежал пожарных из райцентра по телефону вызывать. А я вроде все уже залил, смотрю, только струйка дыма сочится из угла. Дай, - думаю, - добью, что бы уж наверняка. А тут ведро какое-то под ногами, фанеркой накрытое болтается. Я бух из ведра на дымок. «Контрольный» так сказать… А в ведре керосин оказался!

Пока приехали пожарные машины, пока заправились по обычаю из деревенского озера – дом деда Феогнида догорал уже. Схватился и домик бабки Феогнидихи. Бабка выбила стекло и полезла в окно с надрывным криком: «Там, в столе, документы!». Насилу оттащили бабку от окна. А там уже дым, уже не видно ничего. Говорю Андрюхе: «Держи меня за ноги и, если что, вытаскивай оттуда». Залез в окно, на стол лег, еле вытащил ящик этот с документами. Отдал убивающейся Феогнидихе. Пожарные, наконец, прикатили, полили угли, оставшиеся от домиков. Два поросенка еще тогда сгорели в сараюхе при бабкином доме. Бабка нам одного поросенка зажарившегося с Андрюхой отдала. Мы его долго ели. Еще у кого-то тогда день рождения был, так мы кусок мяса на закуску килограмм на двенадцать приволокли. Правда, дымком припахивало, но кому не нравится – пущай турниду лопает, а нам и свинина сгодится. Дареной свинине в зубы не глядят, как в народе говорится.

Бабку после пожара дочка забрала к себе, в Нижний Новгород, а деда Феогнида сын - куда-то в Подмосковье. На этом следы его теряются. Может и в живых уже нет его. Только лапти, им сделанные, потом несколько лет служили мне верой и правдой, напоминая о Феогниде.