December 8th, 2016

Деревенский детектив-2

Деревенский детектив-2
Текст:

Кто чем интересуется в детстве. Кто-то на коньках вертится, подвергая опасности естественные полости тела, кто-то машинки клеит, кто-то по мотоциклам сходит с ума, норовя стать на путь профессионального преступника на содержании бюджета, а я в детстве собирал ключи. Не гаечные и не разводные, и даже не скрипичные, а ключи от различных замков. Было это спровоцировано следующим случаем, произошедшим примерно в одна тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году. Тогда, после попаданию в аварию в мае восемьдесят шестого года, которая закончилась для меня двойным переломом левого бедра, травмой левого колена, порубленным стеклом лицом и сильным сотрясением мозга, я год не ходил[1]. Как раз перед школой это было. А в восемьдесят седьмом мы переезжали в новый дом, построенный в огромном яблоневом саду специально для нас. Я незадолго до этого начал полноценно ходить, и мы с моим детским другом Андрюхой по кличке Пончик, ныне покойным, помогали взрослым загружать вещи на машину. Пока они уезжали и разгружались на новом месте, мы с Андрюхой шли к стройке нового детского сада, замки которого в последствие замазывал глиной мой младший брат Пашка. Там стоял деревянный вагончик, служащий временным пристанищем строителям.

Дело было в выходные, поэтому строители были в городе. Мы с Андреем, подзуживаемые бесом жадности и корыстолюбия, понемногу ломали дверь вагончика с помощью топора и пилы, позаимствованных у отца. Пока длился переезд в новый дом, мы между делом вагончик вскрыли. Выломали, как сейчас помню, нижнюю половину двери. Образовавшейся прорехи вполне хватило для того чтобы нам пролезть. Похитили инструмент, сало и еще что-то из имеющего скарба, за давностью лет уже не помню. Помню только, как бросались друг по другу украденными вареными яйцами. «Прокололись» на пустяке. Андрей, впервые в жизни совершивший настоящее преступление, забыл в вагончике берет десантный, подаренный как раз вернувшимся из армии старшим братом Сергеем, тоже, к сожалению, ныне покойным. Три года назад был сбит машиной. Сразу насмерть. Водителя так и не нашли… и мать их Вера Андреевна[2], насколько знаю, в январе две тысячи пятнадцатого года умерла. Осталась только старшая сестра, вероломная Надежда, в живых. Прискорбно, как быстро русские вымирают.

По улике в виде берета нас тогдашняя доблестная милиция, еще не превратившаяся в развращенную полицию, и нашла. Сие деяние послужило причиной нашей постановки на учет в детскую комнату милиции, что, надо заметить, жизнь нашу детскую нисколько не омрачило, в отличие от необходимости идти извиняться перед жертвами преступления. Вера Андреевна и моя мать, периодически жестоко меня избивавшая, коллегиально решили, что мы с «подельником» Андреем должны пойти и извиниться перед строителями. Для компенсации содеянного злодеяния нам было выдано сало и несколько десятков вареных яиц. Мы пришли к строителям, по пути припрятав часть яиц и сала, и размазывая по несчастным лицам «крокодильи слезы», попросили у «дяденек» прощения за совершенное. Строители нас простили, поверив в раскаяние, но попросили вернуть похищенные инструменты. Мы сказали, что бросили их где-то в лесу и забыли это место. Посмотрев в наши честные глаза «дяденьки» были вынуждены нам поверить. Как сказал в полголоса один из них: «Да ну их нах.. , а то еще подожгут в следующий раз», и инструмент так и остался нашей добычей. Лет шестнадцать назад я даже подарил молоток каменщика брату Большому, и он до сих пор его использует на даче.

После этого криминального случая, я понял что от «взлома» как от нетехнологичного процесса надо уходить и стал собирать ключи от замков. Хотя, и гаечными тоже не брезговал. С помощью моей коллекции ключей мы через несколько лет вскрыли пакгаузы, расположенные возле конторского сада, и стали обладателями большого запаса строительных патронов, послуживших нам полуфабрикатами для создания боезапасов. Тогда полно «самострелов» и «пугачей» различной конструкции было на руках у молодежи. Это вам не китайские петарды! Это игрушки для настоящих мужчин, а не для жень и максимок всяких. Впрочем, это уже совсем другая история.



[1] См. рассказ «Странная и непонятная история».

[2] См. повесть «Последняя весна детства».

Еще немного икры

Еще немного икры
Аннотация:
Очередная правдивая история из детства
Текст:

Да, деликатесами нас в детстве не баловали. Тогда время было суровое. Никакие консоме, бламанже и турниду на столах у нас и близко не стояли. Картошка да макароны составляли основу нашего детского рациона. И то, это если еще повезет. Колбасу ели только по праздникам, потому как колбасы тогда в магазинах деревенских не было. Привозила ее вместе с пряниками автолавка по праздникам – на новый год, первое мая и «березку». Правда, когда отец, тогда еще не такой плешивый, получал заочно второе высшее образование в Москве, то возвращаясь с сессий, привозил горбушу и мы потом понемногу ее ели на бутербродах.

Вообще, надо признаться, что мать готовила вкусно, когда хотела. Котлеты делала величиной с ладно, называя их «лаптями». Плов вкусный делала. Шарики творожные в масле пекла. Но истинной отрадой для нас, детей, была икра. Правда не черная и не красная и даже не «заморская баклажанна» а икра, которую мать готовила из томатной пасты, селедки и манной крупы. Этой чудесной массой желто-красного цвета мы намазывали куски хлеба и с немалым аппетитом поедали.

Однажды ели мы эту икру. Я с детства отличался высокой скоростью поглощения пищи, присущей мне до сих пор. Навык, в условиях запрета питания на рабочем месте весьма полезный, но жена по этому поводу постоянно ругается. Пока она за ужином успевает зачерпнуть первую вилку еды, я уже съедаю свою порцию. Впрочем, речь сейчас не об этом. Брат мой младший Пашка обожал меняться едой. Бывало, обгрызал со своей доли сала ветчину и шкурки. Называл это «шкуринги» и «вичининги» и менял потом у меня по плавающему курсу в зависимости от того, чего ему больше хотелось на тот момент. Например: два «шкуринга» на «вичининг» или наоборот. А тут, увидев что я свою порцию бутербродов с икрой проглотил, он в обмен на что-то предложил мне откусить от его бутерброда кусок.

Я, обычно, человек не алчный, но икру очень уж любил ту и попутал меня бес. Кусая его бутерброд, я подзуживаемый бесами жадности и чревоугодия, постарался откусить кусок побольше. Каюсь, грешен. А Пашка, думая не допустить чрезмерного мною откусывания, с нижней стороны бутерброда выставил палец, как ограничитель порции. Я же, про палец тот совершенно не ведая, от души сомкнул челюсти на бутерброде. Странный хруст и ощущение чего-то постороннего в полости рта еще до истошного вопля Пашки подсказали мне, что что-то пошло не так. Оказывается, я наполовину откусил ему первую фалангу среднего пальца на левой руке (брат в детстве был левшой). Брат вопил, палец исходил кровью, я подавился откушенным куском бутерброда. Мать, прибежавшая на шум, первым делом врезала мне между лопаток, помогая протолкнуть кусок в пищевод. Потом уяснив картину произошедшего, отвесила мне пару оплеух за членовредительство. Потом пару оплеух получил Пашка, чтобы заткнулся.

Восстановив тишину и порядок, мать, забрав у Пашки остаток бутерброда и между делом доедая его, принялась за лечение. Везти ребенка в больницу в райцентр за двадцать четыре километра из-за такой мелочи как полуоткушенный палец она не посчитала целесообразным. Тем более, и отца дома не было, а найти машину в деревне было делом нелегким. Поэтому, будучи убежденной сторонницей военно-полевой хирургии решила лечить сына самостоятельно. Рассказывая нам ободряющую историю про то, как одному мальчику косой отрезало ноги, но врачи пришили их и мальчик ходил, как ни в чем не бывало, она засунула пострадавшую конечность Пашки в морозильную камеру холодильника. Так в той истории было - отрезанные ноги заморозили. Пока Пашка на практике знакомился с криобиологией, мать рассматривала принесенные с кухни ножи и рассуждала, стоит ли отрезать палец до конца или можно и так пришить? Победила лень и экономия. Верная заветам своей бабушки: «Если ниточку можно вокруг пальца один раз обернуть, то такую ниточку уже нельзя выбрасывать», мать здраво рассудила, что полуоткушенный палец пришить будет экономнее, чем отрезанный.

Достав из морозильной камеры надкушенную шуйцу и внимательно ее осмотрев, она заявила дрожащему Пашке, что будет шить как есть. Принесла набор игл и ниток (кетгута у нас не было). При первом же уколе иглой и до того уже бледный Пашка потерял сознание. Мать рассудила, что тут и вовсе можно обойтись без шитья и приказала мне принести изоленты из моих запасов, хранимых в диване. Примотав палец Пашки синей изолентой, приведя его в сознание и прописав наружную уринотерапию три раза в день, мать на этом успокоилась и принялась избивать меня, дабы подобного не повторилось впредь. Палец у Пашки зажил нормально, в чем мать видела несомненную заслугу уринотерапии. В качестве наказания я на полгода был лишен права есть эту злосчастную икру. А давать мне откусывать от бутербродов Пашка после этого инцидента опасался.

Временами я вспоминаю вкус этой икры из детства, но так как рецепта мать не оставила сделать ее не могу. А жаль…