August 26th, 2016

Люблю грозу в начале мая…

Люблю грозу в начале мая…
Мать у нас была, прямо скажем, слегка странной персоной, мнительной, как тот Сидор в «Неуловимых мстителях». Очень боялась грозы. При этом молниеотвод, который по слабому знанию физики многие привычно называют громоотводом, мать на дом категорически ставить отказывалась, считая, что выступающий металлический штырь наоборот притянет удар молнии. Зато, подобно Чеховской героине, о которой вряд ли читала, уповала на высочайшую помощь пророка Илии при грозе. Когда еще только где-нибудь громыхнет, то выключала антенну в телевизоре, «пробки» в электросчетчике и вынимала вилки всех электроприборов из розеток. Гнала из дома всех кошек, услышав где-то, что они притягивают молнию. Завешивала окна в спальне одеялами и сидела там, повторяя: «Свят, свят, свят» все то время, пока хоть малейшие отголоски грома еще тревожили сырой воздух.

Особенно забавно для внешнего наблюдателя, и вовсе не забавно для нас - детей, находящихся под ее строгим контролем, была ситуация когда по деревенской улице проедет грузовик и громыхнет чем-нибудь в кузове, а матери уже мерещится, что это в отдалении загремел коварный гром. Из-за какого-то сельского лихача, зачастую полупьяного, потом полдня на улицу не выйдешь. А на улице то весна. Тепло, птички божии и индюки с курами наперебой поют, а ты сиди в спальне как привязанный и смотри на исступленно молящуюся мать. А лично я грозу всегда любил. Особенно то состояние природы перед самой грозой, когда все как будто замирает и лишь светло зеленые листья осин да золотая рожь по осени трепещут на фоне фиолетового неба. Красота неописуемая! В такие моменты остро жалел, что гены не одарили меня талантом художника – так и просилось эта игра красок быть запечатленной на холсте. Ну, или на чем там художники запечатлевают.

Матери же было не до природных красот. Когда же гроза заставала ее на работе, в мультифункциональном здании, совмещавшем в себе функции детского сада, трех классов начальной школы, совхозного управления, кабинета директора и бухгалтерии, оснащенном молниеотводом, то мать в спешке покидала помещение бухгалтерии и эвакуировалась в расположенную через дорогу совхозную столовую, молниеотводом не оборудованную. Пару раз она пыталась затеять феминистскую кампанию по снятию с мультиздания молниеотвода, но отец наш, будучи директором совхоза, на такое нарушение техники безопасности не пошел. Зато как гроза начинается так мать в столовую бегом, а в кабинет директора из столовой повариха Валька – жена Сереги «Корявого» сразу же по какому-нибудь поводу приходила.

Однажды в обеденный перерыв мать пришла домой, чтобы покормить нас с младшим братом Пашкой. Я как раз был на каникулах, а насчет Пашки точно не помню, учился он уже в школе или нет. Скорее всего, учился иначе, чтобы он делал дома в это время дня? Впрочем, это уже не суть важно. Тут, как гром среди ясного неба, началась гроза, сопровождающаяся сильным ливнем. Мать кинулась по обычной схеме: выключать «пробки», телевизионную антенну, вилки из розеток. И пока она так металась по дому, спеша принять все меры предосторожности, в открытую форточку в моей комнате, про которую мать в суматохе совершенно забыла, залетел небольшой светящийся шар и поплыл по комнате, выплыв через дверной проем в прихожую. Мы с братом, сидя за столом в прихожей и застывшая, подобно жене Лота, на пороге спальни мать, мимо бледного лица которой прошмыгнул шар, как завороженные наблюдали за ним. Это сейчас я знаю, что это была шаровая молния, а тогда мне этот шар казался самым настоящим чудом, посетившим нашу семью. Про что в тот момент думали мать и брат не знаю. Шар как игривый котенок покружился по комнате и выскользнул через форточку назад на улицу, где как по волшебству за мгновение до этого внезапно прекратился дождь. Через несколько минут на огороде раздался достаточно сильный взрыв, заставивший задрожать хрусталь в стенке и оконные стекла во всем доме. Как позже выяснилось путем визуального осмотра, шаровая молния угодила в одну из наполненных водой старых бочек, стоявших под водостоком. Вода, бывшая в бочке, испарилась, а от самой бочки остались лишь дымящиеся обугленные дубовые клепки. Металл обручей тоже испарился совершенно бесследно.

Мать бухнулась на колени и громко вознесла хвалу Господу, а затем, закрыв форточку и, надев дежурные сапоги, кинулась назад в контору, дабы поведать всем и в первую очередь мужу о нашем чудесном спасении от смертельной опасности. Так как бежала она подобно обезумевшей, то запертая изнутри дверь кабинета директора ее задержала ненадолго. Дверь была советской, рассчитанной на честных людей, поэтому удара плеча матери, находящейся в состоянии аффекта, не вынесла. Тут то и вскрылось, что Валька-повариха и наш похотливый отец, лысеющий сатир Витя, состояли в греховной любовной связи, и, одурев от похоти, проводили грязную случку прямо в кабинете. Но гроза тут была уже как-бы совершенно не при чем.